Музейное дело

«Да он за всю жизнь ни разу не опоздал. Это ж не Гергиев», — в приемной директора Государственного Эрмитажа обсуждают неслыханное: рабочий график Михаила Пиотровского сдвинут на час, одна встреча отменена, другие переносятся. В девять у него «Эхо», приехали норвежцы, непонятно, сможет ли он быть на форуме «Кощунство в искусстве», даже бухгалтерия с ведомостью не может пробиться второй день: директор принимает только научных работников и прессу. Столкнувшиеся с паранормальным явлением посетители, настоящие петербуржцы, от отчаяния во всем винят меня: «Это из-за вашей вздорной бабы».

Музейное дело


Из кабинета то и дело выходят люди. Один, трое, пятеро, двенадцать человек, двадцать. Сколько их там? Выходят они с видом решительным, беспощадным и очень деловым: с таким обычно любовник молодой в первый раз тянется устами к возлюбленной. Наконец появляется сам Михаил Борисович. «Простите за задержку. Кто же мог знать, что вы окажетесь на линии фронта, в штабе, можно сказать».

Вот он — знаменитый директорский кабинет с пятиметровыми потолками и фронтальным видом на Неву. Такое живописное умопомрачительное нагромождение книг, карт, писем, папок, альбомов я наблюдал лишь однажды — на никологорской даче академика Иоэля Нафтальевича Кобленца. Но он был библиограф. Пиотровский — востоковед, исламовед, корановед, в 1992 году, в лютое безвременье, занявший самую важную музейную должность страны. И одну из самых заметных в Северной столице, ибо Эрмитаж, как Мариинка, — предприятие градообразующее.

Этот завиднейший кабинет Пиотровский получил почти в наследство: его отец Борис Борисович, потомственный дворянин, руководил главным музеем страны почти четверть века. «Почему директорами Эрмитажа столько лет были археологи? Да потому, что археолог — это человек, умеющий заниматься и тем, что сейчас называется «фандрайзинг», и отчитываться о расходах, и организовывать работу массы людей. Я был сначала начальником отряда, а потом и всей научной экспедиции в Йемен и потому фигурировал в списке кандидатов. По советским меркам такая передача власти от отца к сыну была невозможна, но система развалилась и меня пригласили», — вспоминает Пиотровский.

Когда он возглавил Эрмитаж, годовой бюджет был около миллиона долларов в год, сейчас — сто тридцать. Громкие выставки (некоторые из них, как, например, недавняя, братьев Чепмен, так сильно раскачивали нравственные устои питерских законодателей, что те даже писали подметные письма в прокуратуру), строительство хранилища, работы по реконструкции Главного штаба, где разместится коллекция современного искусства, огромная пропагандистская работа в России и за рубежом, создание попечительских фондов («Потанин не любит современное искусство, но изъять из оборота и повесить в му- ^ зей «Черный квадрат» ему казалось делом чести») и клуба друзей — это все Пиотровский. В его же правление Эрмитаж, как и полагается, стали использовать для светских раутов. «Музей — это место, где сходятся музы. Другое дело, что мероприятие в Эрмитаже может устроить только Эрмитаж: «Директор Эрмитажа приглашает».

Разумеется, такая кипучая деятельность не могла обойтись без скандалов. Пару лет назад вскрылись хищения из фондов, и некоторые даже пророчили Михаилу Борисовичу отставку. Хотя трудно представить себе, что доверенное лицо кандидата в президенты РФ В. В. Путина («Я разъяснял людям, что это первый российский правитель, который свободно говорит на европейском языке», — смеется Пиотровский) снимают с работы за то, что кто-то что-то украл: в Эрмитаже два миллиона единиц хранения, и при всем желании директор не может лично проследить за каждой монетой из Междуречья. «Когда жена переживает за меня, я ей говорю: «Это не стоит твоих нервов, стресс у меня прописан в должностных инструкциях». Если я взялся за работу, то должен быть готов к тому, что удары посыпятся со всех сторон».

Однако удара такой силы, какой нанесла ему директор Музея изобразительных искусств им. Пушкина и тоже человек-легенда Ирина Александровна Антонова, Пиотровский не ожидал. Во время прямой линии с президентом Антонова выступила с абсолютно разумной на первый взгляд инициативой — воссоздать разгромленный Сталиным в 1948 году московский Музей нового западного искусства, коллекция которого была варварски поделена между ГМИИ и Эрмитажем. Москву такое воссоздание немедленно вознесло бы на одну из первых строк в списке главных арт-городов мира, но для Эрмитажа оно равносильно отрезанию руки, ноги или почки: третий этаж, залы 314—350, где выставлена московская коллекция импрессионистов, постимпрессионистов и Пикассо — это Исаакий, Петропавловка и Невский вместе взятые.

С третьего этажа музея начинался и начинается всякий питерский интеллигент.

И любой турист, за счет которого живет город, с неизбежностью поднимается туда.

Волею судеб я оказался в центре сопротивления. Это сейчас, когда идея Антоновой признана негодной, сама она на пенсии (и благодаря этой истории останется в сердцах москвичей новой Зоей Космодемьянской), сейчас, когда солдаты отдыхают после боя, кажется, что у столичной инициативы не было никаких шансов, — но они, разумеется, были, и только сплоченная воля питерской команды, которую возглавил Пиотровский, остановила процесс. В пылу полемики Антонова даже называла поведение Пиотровского «аморальным».

«Я не знаю, как доказать, что я не аморальный человек. Главная мораль музейщика — защита коллекции. Я, собственно, именно этим и занимаюсь. На мой взгляд, надо вести речь о большой истории разорения, публичного ограбления музея, который назывался Императорский Эрмитаж.

С Ириной Александровной у меня всегда были хорошие отношения — до этого ее выступления. Мы советовались по многим вопросам, ибо меня не может не волновать судьба Пушкинского. Если вдруг несчастье с новодельным музеем случится, первым погибнет именно ГМИИ: им нечего будет показывать».

Несчастья не случилось. Пиотровский выполнил свой моральный долг: в правительственном циркуляре ясно сказано, что коллекция Эрмитажа неприкосновенна. Третий этаж по-прежне-му принимает несметные толпы любителей Матисса и Пикассо.

Я бы распространил музейную неприкосновенность и на самого Пиотровского. Он сам стал достопримечательностью, без которой сложно представить себе город на Неве. В культурной столице России таких людей совсем немного: в том же статусе пребывают дирижеры Гергиев и Темирканов, писатель Гранин, актеры Фрейндлих и Басилашвили, академик Алферов — весь «президентский» ряд на открытии Новой сцены Мариинского театра. Но Пиотровский единственный из них так виртуозно носит шарфик. Шарф и Михаил Борисович уже много лет неразлучны. «Моя жена считает, что шарф произошел от моего пристрастия к бедуинам, как бы спецодежда арабиста. Я снимаю его, только когда мне дают ордена. И еще один случай был, на открытии сессии британского парламента, там, где королева. Жене с шарфом можно, а мне — нет. Их хваленая демократия до нашей недотягивает».

Пиотровский вообще безо всякого неудовольствия отвечает на бытовые вопросы. «Только не спрашивайте его о квартире и даче. Это не его уровень. Он оскорбится», — строго-настрого предупреждали меня знающие люди. Но Михаил Борисович абсолютно бесстрастен. «Моя мечта — построить жизнь так, чтобы иметь возможность ночевать на даче. Там просто фантастически работается. Но пока это именно мечта, не более. Что касается квартиры в доме на Мойке, где висит мемориальная доска моего папы, то она принадлежала моему брату и была продана. Жалею ли я об этом? Да ведь всякий на моем месте жалел бы. Однако степень ее мемориальности несколько преувеличена: в ней отец прожил всего лет десять.

А настоящая наша квартира, в доме номер тридцать по Миллионной, в Запасном дворце, — теперь часть Эрмитажа, и папин архив будет храниться именно там».

Петербург обязан Пиотровскому еще одним новшеством — флагами на башнях. Директор Эрмитажа первым обратил внимание на то, что закон позволяет российскому флагу развеваться не только на правительственных зданиях. «Наш флаг очень похож на сербский. С того дня, когда случилась бомбежка Сербии, мы его не опускаем. Почин подхватил Русский музей, потом все остальные. Теперь над всем городом развеваются флаги — нигде в мире такого нет», — в глазах Пиотровского проскальзывает понятная гордость.


Метки: дело, музей

Похожие новости:

Живые картинки

Живые картинки
Откровения фотохудожника Шухрата Юлдашева.

Скорость мира

Скорость мира
Чтобы ощутить скорость, с которой меняется человеческая цивилизация, надо ехать в Азию. Здесь города-сады штампуют промышленным способом.

Эмир Кустурица взорвал ночную Одессу

Эмир Кустурица взорвал ночную Одессу
Сербский режиссер и музыкант дал большой концерт на Потемкинской лестнице после торжественного открытия Одесского кинофестиваля.

Просто Гуля

Просто Гуля
Ее девизом по жизни стала строка из стихотворения ее отца известного таджикского поэта Гаффора Мирзо: «… Ман накунам, ки мекунад?» - «Если не я, то кто?» Она всегда писала стихи на русском, но скоро в Париже впервые выйдет сборник ее французских стихов. Она - автор и режиссер около двадцати документальных фильмов, снятых на киностудиях Таджикистана, России и Франции. Она - Гульбахор Мирзоева. Или

Ода Бахе

Ода Бахе
Это не опечатка, и речь идет не о знаменитом композиторе Иоганне Себастьяне Бахе. Посвящаю эти строки уличному рэперу, кумиру таджикской молодежи по имени Баха-84.

«Стать миллионером просто!»

«Стать миллионером просто!»
Таджикский предприниматель Зайд САИДОВ на своем примере показал, что потеря министерского кресла – вовсе не трагедия, а просто новая страница в жизни, еще одна возможность для собственного развития. При этом наш герой считает, что во всех жизненных ситуациях его спасает вера.


Популярные новости
«    Сентябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 

TopVideo: два года с вами!

TopVideo: два года с вами!

В конце уходящего года команда TopVideo отметила свое двухлетие и в рамках празднования дня основания видеохостинга объявила конкурс -«Самое лучшее видеопоздравление».
Обложка >> Все статьи
«Окно в Париж»

«Окно в Париж»

«Окно в Париж» в своей душе наша героиня «прорубила» несколько лет назад.
Шохрух Саидов. Не представитель «золотой молодежи»

Шохрух Саидов. Не представитель «золотой молодежи»

Несмотря на молодость, этот человек уже сейчас узнаваем в обществе. Имея два высших образования - экономическое и юридическое, он «болеет» футболом и не боится один пуститься в преследование за кабаном. Гость VipZone- глава футбольного клуба «Истиклол» Шохрух Саидов.
«Сомон Эйр». Философия успеха

«Сомон Эйр». Философия успеха

Согласитесь, что любая наша поездка начинается с выбора авиакомпании. И многие наши соотечественники выбирают для безопасного полета компанию «Сомон Эйр», где на борту воздушного судна вы всегда можете почувствовать себя желанным гостем. О составляющих успеха ведущей авиакомпании страны размышляет ее генеральный директор г-н Ллойд Пакстон.
Логин
Пароль
Запомнить